Люди тянутся к тем, кто принимает решения, к тем, кто способен адекватно (да хоть как-нибудь) оценить наличную ситуацию и действовать, совершать поступки, или в терминах трансактного анализа: люди тянутся к взрослым. Предтечей любого поступка является принятие решения относительно окружающей действительности – ее интерпретация, преобразование описания ситуации к понятным терминам, а затем переход от существительных и наречий к глаголам. Но в тоже время, принятие решения о том, как именно интерпретировать наличную действительность и к каким именно глаголам перейти: бить, бежать, стоять, лежать, говорить – есть сам по себе акт устранения существующей неопределенности, сковывающей движения – устранение страха. А это, видимо, и есть тот мостик, который связывает понятие «безопасность», с понятием «решение»…

Что случилось бы в шиитском азербайджане в условиях конца восьмидесятых, начала девяностых, когда:
1) распад союза коренным образом изменил жизнь людей;
2) соседнее шиитское арабско-персидско-тюркское государство флагман антисемитизма.
Правильно, случился бы взрыв антисемитизма. Тогда почему он не случился?
Правильно, потому что случился взрыв "антиармянизма". Случился вдруг, неожиданно.
Кто скажет что армянские погромы и война в Карабахе, это не проект двух разведок, пусть первым бросит в меня камень.

«Будь проклята любая демократия в нашем рейхе. Всякая демократия в нашей стране чревата только одним - диктатурой мелких лавочников. Чем больше мы имеем свобод, тем скорее нам хочется СС, тайной полиции, концлагерей, всеобщего страха. Только тогда мы чувствуем себя спокойными - не нужно отстаивать своей точки зрения на судьбы родины. Никакой ответственности, только подними руку в честь того, кто этим занимается за тебя, только крикни Хайль Гитлер и все сразу станет понятно. Никаких волнений».

[Разговор в поезде. х/ф 17 мгновений весны.] 

Подтвердить самому себе что я существую - один из мотивов социального действия, скорее имплицитно ему присущий. Кто мне может сказать, что я есть? Зеркало, разбитая мной тарелка, причитания супруги, по поводу моей неуклюжести. Что значит для меня что я есть? - ответ на этот вопрос уходит своими корнями глубоко в психоанализ, зато можно дать ответ на другой вопрос: что дает мне знание того, что я есть? Чувство безопасности. Заменив один вопрос на другой, можно вынести за скобки многообразные психоаналитические спекуляции и использовать это для анализа в социальных науках, что собственной и было сделано товарищем Шютцом, только в несколько иных терминах: через мотивы для-того-чтобы и потому-что...

Чтобы понять то, что понимает светский мир - народ <арабы> должен по уши искупаться в говне фанатичной религиозности и сконструировать внутри себя понятие о светскости и толерантности. Насильственные попытки создать светское государство, на неподготовленном субстрате неизбежно проваливались: кемалистская Турция, джамахерия Каддафи (тока сказки что виноваты пиндосы чур не рассказывать, пиндосы лишь катализатор). Религиозность - это особенность мышления и директивой свыше, без "брожений по пустыне" эта особенность не вытравится. Сначала в пекло инквизиции и охоты на ведьм, потом Ницше и прочие отморозки: Муссолини, Франко и только потом народ будет готов принять светскость. Жертвы неизбежны - первобытной ментальности плевать на номер века.

Все хожу я кругами вокруг одной монографии, не по причине ее гениальности, а скорее потому, что нет альтернатив на русском языке. Так вот в первом же параграфе, автор задает совершенно справедливый вопрос и... не дает на него ответа. Хотя весь остальной текст строится на предложенной аксиоматике, предполагающей однозначный ответ: "потому что". Собственно вопрос:

Почему человечество склонно толковать повышение сложности своей организации и соответственно увеличение неопределенности развития как рост именно угрозы, а, скажем, не увеличение набора возможностей?*

Казалось бы: ответили "потому что" и всем все понятно. Ведь понятно, что когда сложнее, тем проще ошибиться и, следовательно, сложнее делать выбор? Понятно. Но не понятно причем здесь безопасность. Выбор и безопасность едва ли эти слова когда либо стояли вместе. Как наличие или отсутствие выбора влияет на то, чувствую я себя в безопасности или не чувствую? Да и вообще что такое безопасность и откуда взялось это слово в нашем лексиконе? 

Безопасность штука сродни счастью - когда она есть, о ней не вспоминают. А вспоминают о ней когда есть угроза. А кто угрожает? Подлый и мерзкий фреон замыслил неладное! Эта сволочь, аки моль, разъедает нашу озоновую шубу, супостатище! Бррр, ничего странного? Мы одушевляем ФРЕОН. Это новый злой дух (впрочем, и в правду дух, ибо газ). И полчища леммингов верующих в могущество фреона объединилось для борьбы с ним! Аллилуйя! Мы нашли нового врага, против которого можно объединять массы.

Только интересная деталь: Да и разве один лишь фреон способен разрушить нашу "среду обитания"? Как происходит выбор объекта для страха и так ли уж важно чего бояться? Бояться можно чего угодно, хоть БАКа, хоть кометы, хоть инопланетян, хоть воли божьей... и даже бактерий под ободком унитаза.

P.S. Кажется, что я скоро зайду так далеко, что буду покушаться на труды Маслоу, ну а че, я ниче...

* На самом деле, поставленный вопрос неправомерен, так как совершенно некорректно сформулирован: человечество в несопоставимо большей своей части и представления не имеет о том, что оно усложнилось, да и едва ли это так. А как можно бояться того, о чем даже и не подозреваешь?

В попытках рассмотреть предельного абстрактного человека, я уж молчу про абстрактное сознание, граждане все время упираются в трансцедентальное, непонятное основание, якобы конституирующее это что-то, зачастую противоречивое, которое называют человеком. Говоря об онтогенезе сознания, не удосуживаются говорить об условиях онтогенеза – он вечно происходит как-то сам по себе, без каких-либо понятных, или хотя бы называемых причин. Говорим: вот человек. Даже называя «человека» или «психе» абсолютом, ссылаются на «некие» основания – онтологические ли, социальные ли – не важно, они всегда остаются не проясненными. И цель подобного абстрагирования даже может быть понята: стремление увидеть объективного человека как он есть. А есть ли он вне контекста? Есть ли человек вне контекста другого человека? В попытках подражать идеалам декартовой точности мы отрезаем от «человека» его условие. Что-то как-то невнятно бухтел про это Маркс, про бытие и его следствия. Но не понятно было ли это «бытие» или «битие» и что такое тогда бытие. Если говорить об абстрактном человеке вне контекста мы никогда и не увидим там оснований онтогенеза сознания, даже ссылаясь на трансцедентальные силы или некое «бытие», которое по Пармениду таки-«есть».
Человек становится человеком синтезируя в своем биологическом начале собственный мир как синтез витальных интенций и интенций окружающих его людей – интериоризируя их. Вне людей нет человека, витальные интенции биологического вида «Человек Разумный» в синтезе с интенциями вида «Волк Обыкновенный» не дает нам привычного «Человека Разумного». Вне людей – нет людей, вне волков – нет волков. Так зачем говорить об абстрактном «психе»?..

Ощущение "Что-то здесь не так", сопровождающее Человека всю жизнь дает силы "искать город солнца", искать его в себе и вокруг себя. Именно ощущение, а не экзальтированное "Да тут ваще пиздец бардак!", это больше про радикалов-фундаменталистов. Расконсервировать способ своего существования, осознать динамичность культуры, постоянно преодолевать фундаментализм в себе, жить - все это немыслимо без ощущения "что-то здесь не так". Идентичность - средство конструирования такого понимания ситуации здесь и сейчас. Интернализованая идентичность равна Я. Я - это то, что Я и ничего кроме, ничего внешнего, чувство Я. Интернализованая идентичность - дело глубоко внутренне, интимное и не нуждается в прямой символической экстернализации. Но Я - это еще и ответственность за Я. Я отвечает за себя само и за свой мир - каково условие существования Я и с необходимостью отвественности этого Я? Я должно быть интернализовано.

Как интернализовать я - интернализовать свою идентичность, свой мир, относительно которого "что-то здесь не так"?...

Экстернализованная идентичность - средство аффилиации с носителями подобной идентичности, аффилиация - средство достижения чувства безопасности.
В ситуации эмиграции экстернализованая идентичность в совокупности с условиями ксенофобии в принимающем обществе превращается в свою противоположность - из средства достижения чувства безопасности, превращается в прямую угрозу безопасности. В попытке преодаления возникшего противоречи идентичность (аллилуйя!) интернализуется и превращается в то самое чувство и с необходимостью в способность принимать ответственность. Ответственность же обращается аффилиацией с окружением со всеми вытекающими - но Я то уже сформировано и вот теперь это Я превращается в интенцию поиска города солнца...

Ищем...

  ...Когда мысль замыкается на осознании себя в мире, но превращается в паранойяльные круги включающие не мир, но фрагменты его репрезентации в языке рассуждений - термины мира, которые означают неприкасаемое, непонятое, для которых нет десигната. Там нет и не может быть диссонанса ни когнитивного, ни эмоционального, он вытесняется из рассуждений самой структурой идеологии. Это идеология несуществования, потому что существование небезопасно.